Читаем ONLINE. Дивергент: глава XГлава 12

 Вероника Рот «Избранная»: Эксмо; Москва 2012

Оригинальное название: Veronica Roth «Divergent» 2011

ISBN: 978-5-699-58606-6

Перевод: А. Киланова

Я заползаю на матрас и вздыхаю. Прошло уже два дня после схватки с Питером, и синяки становятся фиолетово  синими. Я привыкла к боли при каждом движении, так что передвигаюсь уже лучше, но до полного исцеления все еще далеко.

Несмотря на то что я до сих пор нездорова, сегодня мне пришлось драться. К счастью, на этот раз меня поставили с Майрой, которая не способна никого ударить, если не направлять ее руку. Я хорошенько ей врезала в первые же две минуты. Она упала, у нее закружилась голова, и она так и не смогла подняться. Мне следует чувствовать себя победительницей, но мало чести в том, чтобы избить такую девушку, как Майра.

Едва моя голова касается подушки, как дверь спальни открывается, и в комнату врывается толпа с фонариками. Я сажусь, едва не ударившись об основание кровати над головой, и щурюсь сквозь темноту, пытаясь разглядеть, что происходит.

–  Всем подъем!  – орет кто  то.

За его спиной сияет фонарик, подсвечивая колечки в ушах. Эрик. Вокруг него другие лихачи, некоторых я видела в Яме, некоторые мне незнакомы. Четыре тоже среди них.

Он смотрит мне в глаза и не отводит взгляд. Я смотрю на него и забываю, что переходники спешно покидают кровати.

–  Ты что, оглохла, Сухарь?  – рявкает Эрик.

Стряхнув оцепенение, я выскальзываю из  под одеял.

Хорошо, что я сплю в одежде, потому что Кристина стоит рядом с нашей двухъярусной кроватью в одной футболке, ее длинные ноги обнажены. Она складывает руки на груди и смотрит на Эрика. Внезапно я жалею, что не могу так же дерзко смотреть на других, будучи полуголой, но я никогда этому не научусь.

–  У вас пять минут на то, чтобы одеться и встретиться с нами у рельсов,  – говорит Эрик.  – Мы отправляемся на очередную экскурсию.

Я засовываю ноги в ботинки и, морщась, бегу за Кристиной к поезду. Капля пота катится сзади по моей шее, когда мы несемся по тропинкам вдоль стен Ямы, протискиваясь мимо членов фракции. Похоже, они не удивляются при виде нас. Наверное, каждую неделю встречают всполошенных, бегущих людей.

Мы подбегаем к рельсам сразу после неофитов  лихачей. Рядом с рельсами – черная груда. Я различаю только длинные стволы и скобы спусковых крючков.

–  Нас что, заставят стрелять?  – шипит Кристина мне на ухо.

Рядом с грудой – коробки, судя по всему, с патронами. Я подхожу ближе, чтобы прочесть надпись на коробке. На ней написано: «Шарики с краской».

Никогда о них раньше не слышала, но название говорит само за себя. Я смеюсь.

–  Разбираем маркеры!  – кричит Эрик.

Мы бросаемся к груде. Я стою ближе всех и потому хватаю первый попавшийся маркер, тяжелый, но не слишком, и коробку шариков. Коробку я запихиваю в карман, а маркер перекидываю за спину.

–  Время?  – спрашивает Эрик у Четыре.

Тот смотрит на часы.

–  С минуты на минуту. Когда ты уже запомнишь расписание поездов?

–  А зачем, если ты всегда под рукой?  – Эрик толкает Четыре в плечо.

Слева от меня появляется кружок света, далеко  далеко. Он становится все больше, приближаясь, освещая лицо Четыре только с одной стороны, отбрасывая тень в легкую впадину под скулой.

Он первым садится на поезд, и я бросаюсь следом, не жду Кристину, Уилла или Ала. Четыре оборачивается, когда я бегу рядом с вагоном, и протягивает руку. Я хватаюсь за нее, и он поднимает меня наверх. Даже мышцы его предплечья напряжены, четко очерчены.

Я быстро отступаю, не глядя на него, и сажусь на другой стороне вагона.

Когда все оказываются на месте, Четыре начинает инструктаж.

–  Мы разделимся на две команды, чтобы сыграть в захват флага. В каждой команде будет равное количество членов фракции, неофитов  лихачей и переходников. Одна команда покинет поезд первой и найдет укрытие для своего флага. Затем вторая команда проделает то же самое.  – Вагон качает, и Четыре хватается за край двери, чтобы не упасть.  – Это традиция Лихости, так что советую вам отнестись к ней серьезно.

–  Что мы получим, если выиграем?  – кричит кто  то.

–  Непохоже на вопрос настоящего лихача.  – Четыре выгибает бровь.  – Победа – награда сама по себе.

–  Мы с Четыре будем капитанами ваших команд,  – сообщает Эрик и глядит на Четыре.  – Давай сначала поделим переходников?

Я откидываю голову назад. Если они нас выбирают, меня выберут последней; я  чувствую это.

–  Ты первый,  – говорит Четыре.

Эрик пожимает плечами.

–  Эдвард.

Четыре прислоняется к дверному косяку и кивает. Его глаза сверкают в лунном свете. Он окидывает группу переходников безразличным взглядом и произносит:

–  Я хочу Сухаря.

Вагон наполняют скрытые смешки. Мои щеки заливаются краской. Что мне делать: злиться на тех, кто смеется надо мной, или радоваться, что он выбрал меня первой?

–  Хочешь что  то доказать?  – спрашивает Эрик со своей фирменной ухмылкой.  – Или просто выбираешь слабаков, чтобы было кого винить в случае поражения?

Четыре пожимает плечами.

–  Что  то вроде того.

Злость. Я должна испытывать злость. Я хмурюсь, глядя на свои руки. В чем бы ни заключалась стратегия Четыре, она основана на представлении, что я слабее других неофитов. Во рту появляется горький привкус. Я должна доказать, что он ошибается… должна.

–  Твоя очередь,  – произносит Четыре.

–  Питер.

–  Кристина.

Новый поворот в его стратегии. Кристина – не из самых слабых. Что именно он делает?

–  Молли.

–  Уилл.  – Четыре покусывает ноготь.

–  Ал.

–  Дрю.

–  Последняя – Майра. Выходит, она со мной,  – говорит Эрик.  – Следующие – неофиты  лихачи.

Я перестаю слушать, как только с нами покончено. Если Четыре не пытается ничего доказать, выбирая слабейших, что же он делает? Я смотрю на тех, кого он выбирает. Что между нами общего?

Примерно на середине списка неофитов  лихачей мне приходит в голову идея. За исключением Уилла и еще пары человек, у нас у всех одинаковое телосложение: узкие плечи, хрупкий костяк. Все члены команды Эрика широкоплечие и сильные. Не далее как вчера Четыре говорил, что я быстрая. Мы все будем быстрее, чем команда Эрика, что, вероятно, хорошо для захвата флага – я прежде не играла, но знаю, что это в большей степени игра скорости, чем грубой силы. Я прикрываю улыбку ладонью. Эрик более жестокий, чем Четыре, зато Четыре умнее.

Они заканчивают выбирать команды, и Эрик ухмыляется Четыре.

–  Твоя команда может сойти второй,  – предлагает Эрик.

–  Обойдусь без одолжений,  – отвечает Четыре и чуть улыбается.  – Ты же знаешь, я выиграю и без них.

–  Нет, я знаю, что ты проиграешь, когда бы ни сошел.  – Эрик на мгновение прикусывает одно из колечек в губе.  – Что ж, забирай свою хилую команду и слезай первым.

Мы встаем. Ал печально глядит на меня, и я улыбаюсь в ответ, хотелось бы верить, что ободрительно. Раз уж кому  то из нашей четверки пришлось оказаться в одной команде с Эриком, Питером и Молли, хорошо, что это именно он. Обычно они оставляют его в покое.

Поезд готовится к спуску. Я полна решимости приземлиться на ноги.

Перед самым прыжком кто  то толкает меня в плечо, и я едва не вываливаюсь из вагона. Я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто это – Молли, Дрю или Питер. Какая разница? Прежде чем они повторяют попытку, я прыгаю. На этот раз я готова к импульсу, который придает поезд, и пробегаю несколько шагов, чтобы рассеять его, но удерживаюсь на ногах. Меня окатывает жаркая волна удовольствия, и я улыбаюсь. Это скромное достижение, но оно позволяет мне чувствовать себя лихачкой.

Неофитка  лихачка касается плеча Четыре и спрашивает:

–  Когда ваша команда выиграла, куда вы спрятали флаг?

–  Если я тебе скажу, это будет неспортивно, Марлин,  – холодно отвечает он.

–  Да ладно, Четыре,  – ноет она.

Она кокетливо улыбается ему. Он смахивает ее руку с плеча, и почему  то мои губы расплываются в улыбке.

–  Военно  морской пирс!  – кричит ей неофит  лихач.

Высокий, с коричневой кожей и темными глазами.

Красивый.

–  Мой брат был в команде победителей. Они спрятали флаг в карусели.

–  Ну так идем туда,  – предлагает Уилл.

Никто не возражает, и мы идем на восток, к болоту, которое когда  то давно было озером. В детстве я пыталась вообразить, как оно выглядело прежде, без ограды, вделанной в грязь для защиты города. Но очень трудно представить столько воды в одном месте.

–  Кажется, мы рядом со штаб  квартирой Эрудиции?  – Кристина толкает Уилла плечом.

–  Да. Она к югу отсюда,  – отвечает он.

Уилл оборачивается, и на мгновение его лицо становится тоскливым. Затем это проходит.

Я меньше чем в миле от своего брата. Прошла неделя с тех пор, как мы в последний раз были так близко. Я чуть трясу головой, чтобы выкинуть из нее эту мысль. Нельзя думать о брате сегодня, когда я должна сосредоточиться на том, чтобы преодолеть первую ступень. Мне вообще нельзя пока о нем думать.

Мы переходим через мост. Мосты нужны до сих пор, поскольку грязь между ними слишком мокрая, чтобы по ней ходить. Интересно, сколько лет минуло с тех пор, как высохла река?

За мостом город меняется. За нашими спинами большинство зданий использовались, а если и нет, не выглядели заброшенными. Впереди расстилается море крошащегося бетона и разбитого стекла. Тишина в этой части города стоит жуткая, словно в ночном кошмаре. Трудно разглядеть, куда я иду, поскольку перевалило за полночь и все городские огни погасли.

Марлин достает фонарик и светит на улицу перед нами.

–  Боишься темноты, Мар?  – поддразнивает ее темноглазый неофит  лихач.

–  Хочешь наступить на битое стекло, Юрайя,  – ради бога,  – отрезает она, но все равно выключает фонарик.

Я уже поняла, что часть кредо лихачей – усложнять себе жизнь, чтобы быть независимыми. Нет ничего особенно мужественного в том, чтобы бродить по темным улицам без фонарика, но мы не должны нуждаться в помощи, даже помощи света. Мы должны справляться с чем угодно.

Мне это нравится. Ведь может наступить день, когда не будет фонарика, не будет пистолета, не будет руководителя. И я хочу быть готовой к нему.

Здания заканчиваются перед самым болотом. Полоска земли вдается в болото, и из него вырастает гигантское белое колесо с десятками красных кабинок, висящих через равные промежутки. Чертово колесо.

–  Ты только подумай! Люди катались на этой штуке. Развлечения ради.  – Уилл качает головой.

–  Наверное, они были лихачами,  – говорю я.

–  Да, но никудышными лихачами.  – Кристина смеется.  – На чертовом колесе лихачей не должно быть кабинок. Держись покрепче, и попутного ветра!

Мы идем по краю пирса. Все здания по левую руку пусты, их вывески сорваны, окна закрыты, но это опрятная пустота. Люди уходили по доброй воле, без спешки. Об иных районах города этого не скажешь.

–  Спорим, ты не прыгнешь в болото.  – Кристина подначивает Уилла.

–  Только после тебя.

Мы подходим к карусели. Некоторые лошадки поцарапаны и потрепаны непогодой, хвосты отломаны, седла потрескались. Четыре достает флаг из кармана.

–  Через десять минут вторая команда выберет место,  – говорит он.  – Советую потратить это время на разработку стратегии. Может, мы и не эрудиты, но интеллектуальная подготовка – один из аспектов вашего обучения. Возможно, самый важный аспект.

Он прав. Что толку в натренированном теле, если в голове – полная каша?

Уилл берет флаг у Четыре.

–  Часть людей должна остаться здесь и охранять флаг, часть – отправиться на разведку и найти укрытие другой команды,  – предлагает Уилл.

–  Да ну? Ты уверен?  – Марлин забирает флаг у Уилла.  – Тебя назначили командовать, переходник?

–  Нет,  – признает Уилл.  – Но кто  то же должен.

–  Возможно, нам стоит разработать оборонительную стратегию. Дождаться их и уничтожить,  – предлагает Кристина.

–  Так поступают только слабаки,  – возражает Юрайя.  – Я предлагаю уйти всем, спрятав флаг как следует, чтобы его не нашли.

Все говорят одновременно, голоса становятся громче с каждой секундой. Кристина защищает план Уилла; неофиты  лихачи голосуют за нападение; все спорят, кто должен принять решение. Четыре садится на край карусели, прислонившись к копыту пластмассовой лошади. Он поднимает глаза к небу, где нет звезд и только круглая луна проглядывает сквозь тонкий слой облаков. Мышцы его рук расслаблены, ладонь лежит на затылке. Он выглядит почти умиротворенным, несмотря на пистолет на плече.

Я на мгновение закрываю глаза. Почему он так легко меня отвлекает? Я должна сосредоточиться.

Что бы я сказала, если бы могла перекричать этот птичий базар? Мы не можем действовать, пока не узнаем, где команда соперников. Они могут быть где угодно в радиусе двух миль, разве что пустое болото можно вычеркнуть. Лучший способ найти их – не спорить о том, как это сделать или сколько разведчиков послать.

Лучший способ найти их – забраться как можно выше.

Я оборачиваюсь, чтобы убедиться, что за мной не наблюдают. Никто на меня не смотрит, так что я иду к чертову колесу легкими, неслышными шагами, прижимая маркер к спине, чтобы не гремел.

Когда я смотрю на чертово колесо с земли, у меня сжимается горло. Оно выше, чем я думала, такое высокое, что кабинок на самом верху почти не видно. Радует одно – солидная конструкция колеса. Если я заберусь наверх, оно не обрушится под моим весом.

Сердце бьется быстрее. Неужели я действительно рискну жизнью ради этого – ради победы в любимой лихачами игре?

Я смотрю на огромные ржавые опоры, которые удерживают колесо на месте, и с трудом различаю в темноте перекладины лестницы. Каждая ступенька шириной всего лишь с мои плечи, и перил нет, но подниматься по лестнице все же лучше, чем карабкаться по спицам колеса.

Я хватаюсь за перекладину. Она ржавая, тонкая и разве только не крошится в руках. Я повисаю на нижней перекладине, затем подпрыгиваю, чтобы проверить, выдержит ли она мой вес. Движение пронзает ребра болью, и я морщусь.

–  Трис,  – произносит низкий голос за спиной.

Не знаю, почему я не вздрагиваю. Возможно, потому что становлюсь лихачкой, а интеллектуальная подготовка – важная часть моего обучения. Возможно, потому что его голос низкий, ровный и почти успокаивающий. Как бы там ни было, я оборачиваюсь. Четыре стоит за мной, перекинув маркер за спину, как и я.

–  Да?  – откликаюсь я.

–  Решил узнать, что ты надумала.

–  Ищу место повыше,  – отвечаю я.  – Не то чтобы я много думала.

Я вижу в темноте его улыбку.

–  Хорошо. Я сейчас.

Я на мгновение останавливаюсь. Он не смотрит на меня так, как порой смотрят Уилл, Кристина и Ал,  – как будто я слишком маленькая и слабая, чтобы от меня был прок, и оттого им жаль меня. Но если он настаивает на том, чтобы пойти со мной, наверное, это потому, что он во мне сомневается.

–  Я справлюсь,  – отвечаю я.

–  Разумеется,  – соглашается он.

Я не слышу в его голосе иронии, но знаю, что она там есть. Должна быть.

Я лезу по лестнице, и через несколько футов он присоединяется ко мне. Он передвигается быстрее, и скоро его руки нащупывают ступени, которые покидают мои ноги.

–  Скажи мне вот что…  – тихо, чуть задыхаясь, произносит он, пока мы поднимаемся.  – Как по  твоему, в чем цель этого упражнения? В смысле, игры, а не подъема.

Я опускаю взгляд на мостовую. Кажется, она уже очень далеко, но я не поднялась и на треть. Надо мной платформа, под самым центром колеса. Именно туда я стремлюсь. Я даже не думаю о том, как буду спускаться. Ветерок, который раньше овевал мои щеки, теперь дует в бок. Чем выше мы поднимемся, тем сильнее он станет. Я должна быть готова.

–  Научиться стратегии,  – отвечаю я.  – Возможно, командной работе.

–  Командной работе,  – повторяет он.

Смешок застревает в его горле. Похоже на испуганный вздох.

–  А может, и нет,  – продолжаю я.  – Вряд ли командная работа в почете у лихачей.

Ветер становится сильнее. Я прижимаюсь к белой опоре, чтобы не упасть, но так сложнее взбираться. Карусель подо мной кажется маленькой. Я с трудом различаю свою команду под тентом. Несколько человек не хватает – наверное, разведчики ушли.

–  Должна быть в почете,  – отвечает Четыре.  – Была когда  то.

Но я особо не прислушиваюсь, потому что от высоты кружится голова. Руки болят от перекладин, а ноги дрожат, сама не знаю почему. Меня пугает не высота – от высоты меня переполняет энергия; каждый орган, сосуд и мускул в моем теле поют на одной ноте.

Затем я понимаю, в чем дело. В Четыре. В нем есть что  то, отчего мне кажется, что я вот  вот упаду. Или растаю. Или вспыхну ярким пламенем.

Моя рука едва не пропускает перекладину.

–  А скажи мне…  – он дышит с трудом,  – как по  твоему, какая связь между стратегией и… отвагой?

Вопрос напоминает, что он мой инструктор, и я должна чему  то научиться. Облако заслоняет луну, и по моим рукам скользят тени.

–  Она… она готовит нас к действию,  – наконец отвечаю я.  – Научившись стратегии, мы можем ее использовать.

Я слышу, как он дышит за спиной, громко и часто.

–  Все в порядке, Четыре?

–  Ты вообще человек, Трис? Так высоко…  – Он ловит ртом воздух.  – Тебе совсем не страшно?

Я оглядываюсь на землю. Если я сейчас упаду, то умру. Но вряд ли я упаду.

Порыв ветра ударяет мне в левый бок, снося вправо. Я ахаю и цепляюсь за перекладины, едва не потеряв равновесие. Холодная рука Четыре ложится на мое бедро, палец касается полоски голой кожи под краем футболки. Он сжимает пальцы, чтобы я не упала, и осторожно подталкивает меня влево, помогая восстановить равновесие.

Теперь я не могу дышать. Я останавливаюсь, глядя на свои руки, во рту пересохло. На бедре словно остался призрачный след его ладони, длинных узких пальцев.

–  Все в порядке?  – тихо спрашивает он.

–  Да,  – сдавленным голосом отвечаю я.

Я продолжаю молча карабкаться, пока не достигаю платформы. Судя по затупленным концам металлических прутьев, раньше на ней были перила, но теперь их нет. Я сажусь и сдвигаюсь к краю, чтобы освободить место для Четыре. Не раздумывая я свешиваю ноги вниз. Четыре, однако, садится на корточки и прижимается спиной к металлической опоре, тяжело дыша.

–  Ты боишься высоты,  – догадываюсь я.  – Как тебе живется в лагере Лихости?

–  Я не обращаю внимания на страх,  – отвечает он.  – Притворяюсь, будто его не существует, когда принимаю решения.

Я мгновение смотрю на него. Ничего не могу с собой поделать. Для меня есть разница между тем, чтобы не бояться, и тем, чтобы преодолевать свой страх, как поступает он.

Я смотрю на него слишком долго.

–  Что?  – тихо спрашивает он.

–  Ничего.

Я отворачиваюсь от него и смотрю на город. Надо сосредоточиться. Я забралась сюда не просто так.

Город черный как смоль, но я все равно не смогла бы увидеть, что там вдали. Обзор заслоняет здание.

–  Мы недостаточно высоко,  – говорю я и смотрю вверх. Надо мной путаница белых прутьев, несущие конструкции колеса. Если забираться осторожно, можно ставить ноги между опорами и поперечинами и оставаться в безопасности. Насколько это возможно.

–  Я лезу дальше.

Я встаю, хватаюсь за одну из перекладин над головой и подтягиваюсь. Мои покрытые синяками бока раз за разом пронзает боль, но я не обращаю внимания.

–  Бога ради, Сухарь!  – молит он.

–  Ты не должен идти за мной.

Я изучаю лабиринт прутьев над головой. Ставлю ногу на перекрестье двух прутьев и подтягиваюсь, одновременно хватаясь за третий прут. Мгновение я покачиваюсь; сердце бьется так сильно, что я почти ничего больше не чувствую. Все мысли сжались в точку и пульсируют в едином ритме.

–  Нет, должен,  – отвечает он.

Это безумие, и я это знаю. Ошибка в долю дюйма, полусекундное промедление, и моя жизнь оборвется. Жар раздирает мне грудь, и я улыбаюсь, хватая следующий прут. Я подтягиваюсь, мои руки дрожат, я упираюсь ногой и встаю на очередную перекладину. Обретя равновесие, я смотрю вниз на Четыре. Но вижу не его, а землю.

У меня перехватывает дыхание.

Я представляю, как мое тело камнем летит вниз, врезаясь по пути в перекладины, как мои руки и ноги раскинуты под неестественными углами на мостовой, как у сестры Риты, которая не допрыгнула до крыши. Четыре хватается за перекладины обеими руками и с легкостью подтягивается, как будто садится в кровати. Но он не спокоен и не безмятежен – каждый мускул на его руках напряжен. Глупо думать об этом, когда до земли сотня футов.

Я хватаюсь за очередную перекладину, нахожу, куда поставить ногу. Когда я снова смотрю на город, здание мне не мешает. Я достаточно высоко, чтобы видеть горизонт. Большинство зданий – черные силуэты на темно  синем небе, но на макушке «Втулки» горят красные огни. Они мигают вполовину медленнее, чем бьется мое сердце.

Улицы под зданиями похожи на тоннели. Несколько мгновений я вижу лишь темную пелену на земле подо мной, лишь смутные различия между зданиями, небом, улицами и землей. Затем я вижу внизу крошечный пульсирующий огонек.

–  Видишь?  – Я указываю на него.

Четыре перестает карабкаться, только оказавшись за моей спиной, и смотрит мне через плечо; его подбородок совсем рядом с моей головой. Его дыхание касается моего уха, и я снова дрожу, как тогда, когда поднималась по лестнице.

–  Ага.

Его лицо расплывается в улыбке.

–  Это в парке на конце пирса,  – говорит он.  – Я так и думал. Вокруг открытое пространство, но деревья немного его маскируют. Явно недостаточно.

–  Отлично.

Я смотрю на него через плечо. Мы так близко, что я забываю, где нахожусь, но зато замечаю, что уголки его губ от природы опущены, как и у меня, и у него шрам на подбородке.

–  Гм.  – Я прочищаю горло.  – Спускайся. Я следом.

Четыре кивает и начинает спускаться. У него такие длинные ноги, что он легко находит место для ступней и пролезает между арматурой. Даже в темноте видно, что его руки ярко  красные и дрожат.

Я спускаю одну ногу, опираюсь на поперечину. Прут трескается под моим весом и отламывается, со звоном ударяясь по пути о пяток других прутьев и подпрыгивая на мостовой. Я вишу на перекладине, мои ноги болтаются в воздухе. Из груди вырывается сдавленный вздох.

–  Четыре!

Я пытаюсь найти, куда поставить ногу, но ближайшая опора в паре футов и до нее не дотянуться. Мои ладони вспотели. Я вспоминаю, как вытирала их о брюки перед Церемонией выбора, перед проверкой склонностей, перед каждым важным событием, и едва сдерживаю крик. Я соскользну. Соскользну.

–  Держись!  – кричит он.  – Просто держись. У меня есть идея.

Он продолжает спускаться. Он движется в неправильном направлении; он должен карабкаться ко мне, а не от меня. Я смотрю на свои руки, обхватившие узкий прут так сильно, что костяшки пальцев побелели. Мои пальцы темно  красные, почти пурпурные. Долго они не протянут.

Я долго не протяну.

Я зажмуриваюсь. Лучше не смотреть. Лучше притвориться, что всего этого не существует. Я слышу, как кроссовки Четыре скрипят по металлу, как он быстро перебирает перекладины лестницы.

–  Четыре!  – кричу я.

Возможно, он ушел. Возможно, он меня бросил. Возможно, это проверка моей силы, моей храбрости. Я вдыхаю через нос и выдыхаю через рот. Считаю вдохи, чтобы успокоиться. Раз, два. Вдох, выдох. «Ну же, Четыре,  – моя единственная мысль.  – Ну же, сделай что  нибудь».

Затем я слышу, как что  то хрипит и скрипит. Перекладина, за которую я держусь, содрогается, и я кричу сквозь сжатые зубы, пытаясь не разжать пальцев.

Колесо движется.

Воздух обвивается вокруг лодыжек и запястий, потому что ветер бьет фонтаном, словно гейзер. Я открываю глаза. Я двигаюсь – к земле. Я истерически смеюсь, голова идет кругом, а земля все ближе и ближе. Но я набираю скорость. Если я не спрыгну в нужный момент, движущиеся кабинки и металлическая арматура потащат мое тело за собой, и тогда я точно умру.

Каждая мышца в моем теле напрягается, когда я бросаюсь к земле. Я вижу трещины на мостовой, отпускаю руки, и мое тело камнем падает вниз. Ноги подламываются, и я прижимаю руки к телу, стараясь как можно скорее перекатиться на бок. Бетон царапает лицо, и я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как кабинка мчится на меня, словно гигантский ботинок, готовый раздавить. Я снова перекатываюсь, и дно кабинки задевает мое плечо.

Я в безопасности.

Я прижимаю ладони к лицу и даже не пробую встать. Если я встану, то наверняка сразу упаду. Я слышу шаги, и Четыре хватает меня за запястья. Я позволяю ему отвести мои руки от глаз.

Моя ладонь идеально помещается между его ладонями. Тепло его кожи превозмогает боль в пальцах, слишком долго цеплявшихся за прутья.

–  Все в порядке?  – спрашивает он, сжимая мою ладонь.

–  Ага.

Он начинает смеяться.

Через мгновение я присоединяюсь к нему. Свободной рукой я помогаю себе сесть. Я остро чувствую, сколь невелико расстояние между нами – не больше шести дюймов. И все они заряжены электричеством. Но кажется, что мы должны быть еще ближе.

Он встает, одновременно поднимая меня. Колесо продолжает крутиться, создавая ветер, который отбрасывает мои волосы назад.

–  Мог бы и сказать, что чертово колесо до сих пор работает.  – Я стараюсь казаться небрежной.  – Не пришлось бы на него карабкаться.

–  Знал бы – сказал бы,  – отвечает он.  – Не мог оставить тебя просто болтаться, вот и рискнул. Идем, пора добыть флаг соперников.

Четыре мгновение медлит и берет меня за руку, кончики его пальцев касаются внутренней стороны моего локтя. Будь он членом другой фракции, он дал бы мне время прийти в себя, но он лихач и потому улыбается мне и направляется к карусели, где члены нашей команды охраняют флаг. А я наполовину бегу, наполовину прихрамываю за ним. Я все еще испытываю слабость, но мой разум бодрствует, особенно когда Четыре держит меня за руку.

Кристина сидит на одной из лошадок, скрестив длинные ноги и обхватив рукой шест, который поддерживает пластмассовое животное в вертикальном положении. Наш флаг за ее спиной, сияющий в темноте треугольник. Три неофита  лихача стоят среди других потертых и грязных животных. Один из них держит руку на голове лошадки, и поцарапанный лошадиный глаз смотрит на меня сквозь пальцы. На краю карусели сидит взрослая лихачка и почесывает четырежды проколотую бровь большим пальцем.

–  Где остальные?  – спрашивает Четыре.

Судя по его виду, он возбужден не меньше меня, его глаза широко распахнуты, полны энергии.

–  Вы что, повернули колесо?  – спрашивает старшая девушка.  – О чем вы думали, черт побери? Могли бы с тем же успехом крикнуть: «Мы здесь! Идите к нам!»

Она качает головой.

–  Если я опять проиграю, умру со стыда. Три года подряд!

–  Забудь о колесе,  – говорит Четыре.  – Мы знаем, где они.

–  Мы?  – Кристина переводит взгляд с Четыре на меня.

–  Да, пока вы все плевали в потолок, Трис забралась на чертово колесо, чтобы поискать команду соперников,  – отвечает он.

–  И что нам теперь делать?  – спрашивает неофит  лихач, зевая.

Четыре смотрит на меня. Постепенно глаза других неофитов, включая Кристину, тоже обращаются ко мне. Я напрягаю плечи, готовясь пожать ими и заявить, что не знаю, но вдруг перед моим мысленным взором встает образ пирса, лежащего под ногами. У меня есть идея.

–  Разделимся пополам,  – предлагаю я.  – Четверо пойдут по правой стороне пирса, трое по левой. Команда противников – в парке на конце пирса, так что группа из четырех человек атакует, а группа из трех прокрадется за спины соперников и добудет их флаг.

Кристина смотрит на меня, как будто больше не узнает. Ее легко понять.

–  Звучит неплохо.  – Старшая девушка хлопает в ладоши.  – Давайте уже покончим с этой ночью!

Я пойду по левой стороне. Ко мне присоединяется Кристина, а также Юрайя, улыбка которого сверкает белизной на фоне бронзовой кожи. Я только сейчас замечаю, что у него за ухом татуировка в виде змеи. Мгновение я смотрю на змеиный хвост, закрученный параллельно мочке, но затем Кристина пускается бегом, и я должна последовать ее примеру.

Мне приходится бежать вдвое быстрее, чтобы мои короткие шажки поспевали за ее длинными шагами. На бегу до меня доходит, что только один из нас коснется флага, и неважно, что это мой план и мои сведения привели нас к флагу, если не я его схвачу. Я прибавляю ходу, хотя и без того задыхаюсь, и наступаю Кристине на пятки. Я перекидываю маркер на грудь, держа палец на спуске.

Мы достигаем конца пирса, и я закрываю рот, чтобы не так громко дышать. Мы снижаем скорость, наши шаги становятся тише, и я вновь ищу мигающий свет. Теперь, когда я на земле, он больше и его легче разглядеть. Я указываю на него, и Кристина кивает, направляясь в его сторону.

Затем я слышу хор криков, таких громких, что даже подпрыгиваю. Слышу хлопки, когда шарики вылетают из маркеров, и всплески, когда они попадают в цель.

Наша команда напала, команда соперников бежит им навстречу, и флаг почти не охраняется. Юрайя целится и стреляет последнему охраннику в бедро. Охранник, невысокая девушка с фиолетовыми волосами, в гневе бросает маркер на землю.

Я бегу за Кристиной. Флаг висит на ветке дерева, высоко над моей головой. Я тянусь к нему, как и Кристина.

–  Да ладно тебе, Трис,  – произносит она.  – Ты и без того героиня дня. К тому же тебе его не достать, сама знаешь.

Она снисходительно смотрит на меня, как взрослые порой смотрят на детей, когда те ведут себя слишком серьезно, и сдергивает флаг с ветки. Не глядя на меня, она поворачивается и издает победный вопль. Голос Юрайи присоединяется к ее голосу, и затем я слышу хор криков вдалеке.

Юрайя хлопает меня по плечу, и я пытаюсь забыть взгляд Кристины. Возможно, она права; я  и так уже себя показала. Я не хочу быть жадной, не хочу быть как Эрик, бояться чужой силы.

Победные крики становятся заразительными, и я вплетаю в них свой голос, спеша навстречу товарищам по команде. Кристина высоко держит флаг, и все толпятся вокруг нее, подпирают ее руку, чтобы поднять флаг еще выше. Я не могу пробиться к ней и потому держусь в стороне, усмехаясь.

Моего плеча касается чья  то рука.

–  Отличная работа,  – тихо произносит Четыре.

 

–  Поверить не могу, что все пропустил!  – повторяет Уилл, качая головой.

Ветер, задувающий в дверь вагона, треплет ему волосы.

–  Ты выполнял очень важную работу: не путался у нас под ногами,  – сияет Кристина.

Ал стонет:

–  Ну почему я оказался в другой команде?

–  Потому что жизнь несправедлива, Альберт. И все сговорились против тебя,  – отвечает Уилл.  – Слушайте, можно, я еще взгляну на флаг?

Питер, Молли и Дрю сидят напротив членов фракции, в углу. Их груди и спины забрызганы голубой и розовой краской, и выглядят они унылыми. Они тихо беседуют, украдкой поглядывая на нас, особенно на Кристину. В том, что не я держу флаг, есть свое преимущество – мне ничто не угрожает. По крайней мере, не больше, чем обычно.

–  Так значит, ты забралась на чертово колесо.  – Юрайя пересекает вагон и садится рядом со мной.

Марлин, девушка с кокетливой улыбкой, следует его примеру.

–  Да,  – отвечаю я.

–  Умно придумано. Ты прямо как… эрудит,  – замечает Марлин.  – Меня зовут Марлин.

–  Трис,  – представляюсь я.

Дома сравнение с эрудитом было бы оскорблением, но в ее устах это звучит как комплимент.

–  Ага, я знаю, кто ты,  – произносит она.  – Первого прыгуна не так просто забыть.

Прошли годы с тех пор, как я спрыгнула с крыши в своей серой форме; прошли десятилетия.

Юрайя достает из бункера маркера шарик с краской и сжимает его большим и указательным пальцами. Поезд накреняется влево, и Юрайя падает на меня; его пальцы сдавливают шарик, и струя вонючей розовой краски брызгает мне в лицо.

Марлин рассыпается смешками. Я медленно вытираю часть краски с лица и размазываю по его щеке. В вагоне витает запах рыбьего жира.

–  Фу!  – Он снова сдавливает шарик, направляя его на меня, но отверстие находится под неправильным углом, и краска брызгает ему в рот. Он кашляет и делает вид, будто его вот  вот вырвет.

Я вытираю лицо рукавом и смеюсь до колик в животе.

Если бы вся моя жизнь была такой – громкий смех, дерзкие поступки и усталость, какую чувствуешь после тяжелого, но приятного дня,  – я была бы довольна. Пока Юрайя скребет язык кончиками пальцев, я понимаю, что достаточно просто пройти инициацию, и эта жизнь будет моей.

 

Продолжение следует…

Вероника Рот «Избранная»: Эксмо; Москва 2012

Оригинальное название: Veronica Roth «Divergent» 2011

ISBN: 978-5-699-58606-6

Перевод: А. Киланова

Предыдущие и последующие главы можете прочесть здесь <——