О Конце и Неизбежности

 

Конец, для меня, — всегда неизбежность. Ты приходишь к точке, где дальше уже нет пути.

ШХ: Мне кажется, что в определенных историях, если ты изменяешь счастливый конец, это выглядит лживо.У меня были такие истории, когда я думала: Ожидаемого хэппи-энда не будет, но нам придется с этим жить дальше. И потом что-то происходит, и проблема разрешается каким-то образом, она больше не в моих руках. Мне кажется, такое окончание является более настояшим. Но силой этого не достичь.

СМ: Нет. Обычно, конца невозможно избежать по причине того, что происходит в самой истории. Когда начало положено, ничего уже нельзя сделать – события идут своим чередом.

Иногда поначалу я не вижу, как что-то меняется. Как будто… скажем так, когда ты меняешь направление хотя бы на один градус, то в конце ты оказываешься на совершенно другом континенте, даже если изменение было минимальным. Все меняет направление движения. Но когда ты подходишь к концу, ничего… ничего уже нельзя изменить.

Так что, конец, для меня, всегда неизбежен. Ты приходишь к точке, где уже нельзя повернуть в другую сторону. Если бы я попыталась сделать что-то по-другому, я думаю, я чувствовала бы себя очень неестественно. Но я обычно и не пытаюсь. [Смеется] Знаешь, как: Пусть будет, как есть. Вот такая история.

Все становится сложнее, потому что, как автор, я вижу перспективы от первого лица, от многих лиц.

ШХ: Теперь, насчет Новолуния, ведь всё могло закончится совсем по-другому. И то, что изменило ход событий – просто счастливая случайность.

СМ: Нет, это не случайность — если ты говоришь о том, как Белла порезалась бумагой, или прыгнула со скалы, или еще о чем-то. Персонажи именно такие, какие они есть, это было только делом времени, чтобы Белла порезалась и Джаспер был рядом, и исход тогда неизбежен. Это было только делом времени, чтобы Белла нашла такой путь получения адреналина, который чуть не убьет ее, и это очень хорошо, что Джейкоб был рядом в этом время, замутняя видения Элис.

Становится сложнее, потому что, как автор, я вижу перспективы от первого лица, от многих лиц. Я начала писать от имени Беллы сначала, но в моей голове больше, чем один голос, когда я пишу. Так что я знаю все, что происходит с этими людьми. Иногда мне очень сложно писать только с точки зрения Беллы, потому что она знает только определенные вещи. А в этой истории — для меня лично — было так много того, что происходило с Эдвардом.

Я знала, что исчезновение Эдварда будет проблемой. [Смеется] Я имею ввиду, несмотря на то, что Сумерки еще не вышли, я хорошо понимала, что романы так не пишут. Ты не можешь просто взять, и убрать главного героя. [ШХ смеется]

Но из-за того, что он тот, кто он есть, он должен был уйти — и из-за своей слабости он должен был вернуться. Его сила дала помогла ему уйти, его слабость привела его назад. Для него это было своего рода поражение — но, в то же время, это была победа, которой он не ожидал. Потому что он не представлял себе, что ждет его в конце.

Он такой пессимист… О, Боже мой, Эдвард — пессимист. И одна из самых приятных вещей в  Рассвете для меня, это изменения, происходящие с ним в этой части, его становление как оптимиста. Одно из самых серьезных иззменений в Рассвете, это то, что Эдвард становится оптимистом. Столько всего меняется в его пользу, что он не может больше отрицать тот факт, что с ним произойдет что-то хорошее в жизни. [Смеется]

Так что, для меня, в Новолунии все это было об Эдварде, о том, что ему предстояло сделать, чтобы он мог называть себя человеком. Если бы он не попытался спасти Беллу, покинув ее, он бы не смог быть хорошим человеком, в своем собственном понимании. Он должен был хотя бы попытаться.

Это было очень тяжело писать, потому что мне пришлось все это пережить. О, Господи, — это было очень депрессивно! Я очень много слушала музыку Marjorie Fair. [Смеется] Но я смогла сделать кое-что, как писатель, чем я действительно могла гордиться, что было намного лучше, чем то, что я писала в Сумерках. Я смогла раскопать что-то очень настояшее для себя — хотя я никогда не была на месте Беллы. Это было не сочувствие; это было больше, сопереживание. Как будто я действительно была там, как будто я была ею. Так что, это был интересный опыт… но трудный. Это занимает большую часть книги, и это довольно сложно. Мне доставляет радость, что для некоторых — для меньшинства — Новолуние стало любимой книгой.

ШХ: У меня есть книга — Enna Burning — моя самая непопулярная книга. Но есть некоторые люди, для которых она — любимая. И это очень радостно, потому что мне тоже было очень тяжело ее писать. Это мрачная книга, я многое излила в ней. И очень ею горжусь. Но когда я обнаруживаю, что она так много значит для кого-то, кроме меня, мне не так одиноко, как писателю.

СМ: Как писатель, ты не всегда осознаешь как одиноко тебе в твоем собственном мире в полном одиночестве. Именно поэтому, наверное, ты в конце концов делишься своей книгой, потому что есть люди, которые поймут.

Все переведенные истории из Официального иллюстрированного гид по СС ищите здесь.

Перевод Екатерины Антоновой подготовлен специально для сайта www.eclipse-sumerki.ru

Копирование разрешено только с указанием активной ссылки на источник!