Читаем ONLINE. Дивергент: глава X

Глава 18

 Вероника Рот «Избранная»: Эксмо; Москва 2012

Оригинальное название: Veronica Roth «Divergent» 2011

ISBN: 978-5-699-58606-6

Перевод: А. Киланова

Судя по всему, вторая ступень инициации включает ожидание в темном коридоре с другими неофитами и гадание, что происходит за закрытой дверью.

Юрайя сидит напротив меня, Марлин слева от него, Линн справа. Неофиты  лихачи и переходники были разделены на первой ступени, но с настоящего момента мы тренируемся вместе. Так сказал Четыре, прежде чем скрыться за дверью.

–  Ну что?  – Линн ковыряет пол ботинком.  – Кто из вас первый по рангу?

Сперва ее вопрос встречает тишина, но затем Питер прочищает горло.

–  Я,  – отвечает он.

–  Спорим, я тебя побью,  – небрежно произносит она, поворачивая колечко в брови кончиками пальцев.  – Я вторая, но спорим, любой из нас побьет тебя, переходник.

Я с трудом сдерживаю смех. Будь я по  прежнему альтруисткой, ее замечание показалось бы грубым и неуместным, но в Лихости, по  видимому, принято бросать вызов. И это начинает мне нравиться.

–  Я бы на твоем месте не был так уверен.  – Глаза Питера блестят.  – Кто первый?

–  Юрайя,  – отвечает она.  – И я совершенно уверена. Знаешь, сколько лет мы готовились к этому?

Если она хочет запугать нас, ей это удается. У меня уже холодок по коже.

Прежде чем Питер успевает ответить, Четыре открывает дверь и произносит:

–  Линн.

Он подзываeт ее жестом, и она идет к двери; бритая наголо голова мерцает в голубоватом свете в конце коридора.

–  Так значит, ты первый.  – Уилл обращается к Юрайе.

Юрайя пожимает плечами.

–  Ага. И что?

–  Как по  твоему, это честно, что вы готовились всю жизнь, а мы должны научиться за несколько недель?  – щурится Уилл.

–  Почему нет? Конечно, на первой ступени важно мастерство, но ко второй ступени подготовиться невозможно,  – отвечает он.  – По крайней мере, так мне говорили.

Никто ему не отвечает. Мы молча сидим двадцать минут. Я слежу по часам. Затем дверь снова открывается, и Четыре называет новое имя.

–  Питер,  – произносит он.

Каждая минута словно трет кожу наждачной бумагой. Постепенно нас становится все меньше, пока не остаемся только мы с Юрайей и Дрю. Дрю притопывает ногой, Юрайя барабанит пальцами по колену, а я стараюсь сидеть совершенно неподвижно. Я слышу только бормотание из комнаты в конце коридора и подозреваю, что это тоже часть игры, в которую с нами играют. Запугивают нас при любой возможности.

Дверь открывается, и Четыре подзывает меня.

–  Идем, Трис.

Я встаю – спина ноет, оттого что я так долго прислонялась к стене,  – и иду мимо других неофитов. Дрю вытягивает ногу, чтобы я споткнулась, но я в последний момент перепрыгиваю.

Четыре касается моего плеча, направляя меня в комнату, и закрывает дверь.

Когда я вижу, что в ней находится, то отшатываюсь, ударяясь о его грудь.

В комнате стоит откидывающееся металлическое кресло, такое же, как на проверке склонностей. Рядом с ним – знакомая машина. В комнате нет зеркал и совсем мало света. На столе в углу – экран компьютера.

–  Садись,  – произносит Четыре.

Он сжимает мои плечи и толкает меня вперед.

–  Что еще за симуляция?  – Я стараюсь говорить ровным голосом, но не преуспеваю.

–  Слышала когда  нибудь фразу «встретиться со своими страхами лицом к лицу»?  – спрашивает он.  – Мы понимаем ее буквально. Симуляция научит тебя контролировать эмоции во время пугающей ситуации.

Я касаюсь лба дрожащей рукой. Симуляции не реальны, они не представляют настоящей угрозы, так что, логически рассуждая, бояться мне нечего, но это инстинктивная реакция. Приходится собрать всю силу воли, чтобы направиться к креслу и снова сесть в него, опустив затылок на подголовник. Холод металла чувствуется сквозь одежду.

–  Ты когда  нибудь занимался проверкой склонностей?  – спрашиваю я.

Он кажется опытным.

–  Нет. Я стараюсь избегать Сухарей.

Не представляю, зачем кому  то избегать альтруистов. Лихачей и правдолюбов – возможно, ведь отвага и честность заставляют людей совершать странные поступки, но альтруистов?

–  Почему?

–  Ты действительно думаешь, что я отвечу?

–  А почему ты отвечаешь расплывчато, если не хочешь, чтобы тебя расспрашивали?

Он касается пальцами моей шеи. Я напрягаюсь. Это проявление нежности? Нет… ему нужно убрать мои волосы в сторону. Раздается постукивание, и я откидываю голову назад, чтобы посмотреть. Четыре держит шприц с длинной иглой, опустив большой палец на поршень. Жидкость в шприце оранжевого цвета.

–  Укол?

У меня пересыхает во рту. Обычно я не боюсь уколов, но этот шприц такой огромный.

–  Мы используем усовершенствованную версию симуляции,  – поясняет он.  – Другая сыворотка, никаких проводов или электродов.

–  Но как она работает без проводов?

–  Ну, у меня есть провода, так что я вижу, что происходит,  – отвечает он.  – Но у тебя есть только крошечный передатчик в сыворотке, который посылает данные на компьютер.

Он обхватывает мою руку и вводит иголку в нежную кожу на шее сбоку. По горлу разливается сильная боль. Я морщусь и пытаюсь сосредоточиться на его спокойном лице.

–  Сыворотка подействует через шестьдесят секунд. Эта симуляция отличается от проверки склонностей,  – сообщает он.  – Сыворотка не только содержит передатчик; она стимулирует миндалевидное тело – часть мозга, которая участвует в обработке негативных эмоций, например страха, и тем самым вызывает галлюцинацию. Электрическая активность мозга затем передается на наш компьютер, который переводит галлюцинацию в симулированный образ, который я могу увидеть и отследить. После я переправлю запись руководителям Лихости. Ты останешься в галлюцинации, пока не успокоишься, то есть пока твое сердцебиение и дыхание не придут в норму.

Я пытаюсь следить за его словами, но мысли путаются. Я чувствую фирменные признаки страха: потные ладони, учащенное сердцебиение, стеснение в груди, сухость во рту, комок в горле, затрудненное дыхание. Он берет мою голову в ладони и склоняется надо мной.

–  Будь храброй, Трис,  – шепчет он.  – В первый раз всегда сложнее.

Его глаза – последнее, что я вижу.

Я стою в сухой траве по пояс. Воздух пахнет дымом и обжигает ноздри. Небо над головой – цвета желчи, и при виде него меня переполняет тревога, так что хочется съежиться.

Я слышу шорох, словно ветер листает страницы книги, но ветра нет. Воздух неподвижный и тихий, не считая шелеста, не горячий и не холодный – вообще не похожий на воздух, но я все же могу дышать. Сверху пикирует тень.

Что  то опускается мне на плечо. Тяжесть и острые когти… я выбрасываю руку вперед, судорожно сжимая пальцы, чтобы стряхнуть незваного гостя. Я чувствую что  то гладкое и хрупкое. Перо. Я прикусываю губу и кошусь в сторону. Черная птица размером с предплечье поворачивает голову и смотрит на меня глазом  бусинкой.

Я стискиваю зубы и снова бью ворону ладонью. Она запускает когти глубже и не шевелится. Я кричу, больше от досады, чем от боли, и бью ворону обеими руками, но она остается на месте, непоколебимая, косящая на меня одним глазом, и ее перья мерцают в желтоватом свете. Грохочет гром, раздается стук капель по земле, но дождя нет и в помине.

Небо темнеет, как будто туча заслоняет солнце. Продолжая отбиваться от вороны, я поднимаю глаза. Стая ворон несется на меня, наступающая армия растопыренных когтей и пронзительно орущих разинутых клювов, наполняющих воздух гамом. Вороны спускаются единым фронтом, пикируют на меня, сотни черных глаз  бусинок сверкают.

Я пытаюсь бежать, но ноги словно вросли в землю и отказываются двигаться, как и ворона на моем плече. Я кричу, когда птицы окружают меня, крылья хлопают в ушах, клювы впиваются в плечи, когти раздирают одежду. Я кричу, пока из глаз не брызжут слезы, и размахиваю руками. Кулаки задевают крепкие птичьи тела, но без толку: их слишком много. Я одна. Вороны кусают меня за пальцы, прижимаются к телу, их крылья скользят по затылку, лапы впиваются в волосы.

Я верчусь, дергаюсь и падаю на землю, закрывая голову руками. Вороны кричат надо мной. Я чувствую, как в траве кто  то ерзает, ворона пробирается мне под руку. Я открываю глаза, и она щиплет меня за лицо, клюет в нос. Кровь капает на траву, и я всхлипываю, утираясь ладонью, но еще одна ворона протискивается под другую мою руку и вцепляется когтями в перед рубашки.

Я кричу, я рыдаю.

–  Помогите!  – ору я.  – Помогите!

Вороны сильнее бьют крыльями, в ушах раздается рев. Мое тело горит, и они повсюду, и я не могу думать, не могу дышать. Я открываю рот, чтобы глотнуть воздуха, и в него набиваются перья, перья забивают горло, спускаются в легкие, заменяя кровь в жилах своим мертвым грузом.

–  Помогите!  – рыдаю и кричу я, отупело, бессмысленно.

Я умираю, умираю, умираю.

Кожу печет, я истекаю кровью, и вороны вопят так громко, что звенит в ушах, но я не умираю, и я вспоминаю, что все это не реально, но это кажется реальным, кажется таким реальным. «Будь храброй»,  – звучит в голове голос Четыре. Я зову его, вдыхаю перья и выдыхаю: «Помоги!» Но помощь не придет, я одна.

«Ты останешься в галлюцинации, пока не успокоишься»,  – продолжает его голос, и я кашляю, и лицо мое мокро от слез, и еще одна ворона пробралась мне под руки, и край ее острого клюва касается моего рта. Ее клюв раздвигает мне губы и скребется о зубы. Ворона просовывает голову мне в рот, и я стискиваю зубы, чувствуя отвратительный вкус. Я сплевываю и сжимаю зубы, чтобы не впустить ее дальше, но четвертая ворона подталкивает меня под ступни, а пятая щиплет ребра.

«Успокойся». Я не могу, не могу. Голова пульсирует от боли.

«Дыши». Я держу рот закрытым и втягиваю воздух через нос. Прошли часы с тех пор, как я оказалась одна в поле; прошли дни. Я выдыхаю через нос. Сердце бешено бьется в груди. Я должна замедлить его ритм. Я снова вдыхаю, мое лицо мокро от слез.

Я всхлипываю и заставляю себя растянуться лицом вниз на траве, которая колет кожу. Я раскидываю руки и дышу. Вороны толкаются и клюются по бокам, прогрызая себе путь сквозь меня, и я не мешаю им. Постепенно расслабляя мышцу за мышцей, я позволяю им хлопать крыльями, кричать, щипаться и толкаться. Пусть меня обглодают до костей.

Боль переполняет меня.

Я открываю глаза и оказываюсь в металлическом кресле.

Я ору и бью руками, головой и ногами, чтобы стряхнуть птиц, но они исчезли, хотя я все еще чувствую их перья на затылке, когти в плече и свою горящую кожу. Застонав, я прижимаю колени к груди, зарываясь в них лицом.

Рука касается моего плеча, и я отмахиваюсь кулаком, попадая по чему  то твердому, но мягкому.

–  Не трогай меня!  – всхлипываю я.

–  Все закончилось,  – произносит Четыре.

Рука неловко гладит меня по волосам, и я вспоминаю, как отец гладил меня по голове, целуя на ночь, как мать касалась моих волос, подстригая их. Я провожу ладоням и по рукам, смахивая перья, хотя знаю, что никаких перьев нет.

–  Трис.

Я раскачиваюсь назад и вперед на металлическом кресле.

–  Трис, я провожу тебя в спальню, хорошо?

–  Нет!  – рявкаю я.

Я поднимаю голову и сверкаю глазами, хотя ничего не вижу сквозь пелену слез.

–  Они не должны меня видеть… в таком состоянии…

–  Да успокойся уже.  – Он закатывает глаза.  – Пройдем через заднюю дверь.

–  Мне ни к чему, чтобы ты…

Я качаю головой. Мое тело дрожит, и я чувствую такую слабость, что не знаю, смогу ли стоять, но я должна попытаться. Я не могу оказаться единственной, кого придется провожать в спальню. Даже если меня не увидят, все равно рано или поздно узнают, будут судачить…

–  Чепуха.

Он хватает меня за руку и выдергивает из кресла. Я смаргиваю слезы с глаз, вытираю щеки тыльной стороной ладони и позволяю отвести себя к двери за компьютерным экраном.

Мы молча идем по коридору. В сотне ярдов от комнаты я вырываю у него руку и останавливаюсь.

–  Зачем со мной так поступили?  – спрашиваю я.  – В чем смысл? Я не подозревала, что обрекаю себя на недели мучений, когда выбирала Лихость!

–  Ты думала, преодолеть трусость будет легко?  – спокойно спрашивает он.

–  Преодоление трусости здесь ни при чем! Трусость – это то, как ты ведешь себя в реальной жизни, а в реальной жизни никакие вороны не заклюют меня до смерти, Четыре!

Я закрываю лицо ладонями и рыдаю.

Он ничего не говорит, просто стоит рядом, пока я плачу. Мне нужно всего несколько секунд, чтобы успокоиться и снова вытереть лицо.

–  Я хочу домой.  – Я еле ворочаю языком.

Но домой мне уже не попасть. Либо я остаюсь здесь, либо отправляюсь в бесфракционные трущобы.

Он не смотрит на меня с участием. Просто смотрит на меня. Его глаза кажутся черными в тусклом коридоре, а губы сжаты в тонкую линию.

–  Рационально думать, невзирая на страх,  – это урок, необходимый каждому, даже твоей семье Сухарей. Вот что мы пытаемся тебе втолковать. Если ты не способна этому научиться, тогда убирайся отсюда, потому что ты нам не нужна.

–  Я пытаюсь.  – Моя нижняя губа дрожит.  – Но у меня не получилось. У меня не получается.

Он вздыхает.

–  Как по  твоему, сколько времени ты провела в галлюцинации, Трис?

–  Не знаю.  – Я качаю головой.  – Полчаса?

–  Три минуты,  – отвечает он.  – Ты справилась в три раза быстрее, чем остальные неофиты. Это что угодно, только не провал.

Три минуты?

Он чуть улыбается.

–  Завтра у тебя получится лучше. Вот увидишь.

–  Завтра?

Он касается моей спины и ведет меня к спальне. Я чувствую кончики его пальцев сквозь рубашку. Их бережное прикосновение заставляет меня на мгновение забыть о птицах.

–  О чем была твоя первая галлюцинация?  – Я бросаю на него взгляд.

–  Не столько о чем, сколько о ком.  – Он пожимает плечами.  – Неважно.

–  И ты преодолел этот страх?

–  Пока нет.  – Мы подходим к двери спальни, и он прислоняется к стене, засунув руки в карманы.  – Возможно, никогда не преодолею.

–  Так значит, страхи не покидают нас?

–  Иногда покидают. Иногда на их место приходят новые.  – Он продевает большие пальцы в петли для ремня.  – Но цель не в том, чтобы стать бесстрашным. Это невозможно. Цель в том, чтобы научиться сдерживать страх, освободиться от него,  – вот в чем цель.

Я киваю. Я привыкла думать, что лихачи бесстрашны. По крайней мере, они кажутся такими. Но, возможно, то, что я считала бесстрашием,  – на самом деле умение сдерживать страх.

–  Как бы то ни было, твои страхи – редко то, чем кажутся на симуляции,  – добавляет он.

–  В смысле?

–  Ну, ты действительно боишься ворон?

Он улыбается мне краешком рта. От улыбки его глаза теплеют настолько, что я забываю о том, что он мой инструктор. Обычный парень, который болтает о пустяках и провожает меня до двери.

–  При виде вороны ты с криками бежишь прочь?

–  Нет. Наверное, нет.

Мне хочется шагнуть к нему, без особого повода, просто узнать, каково это – стоять совсем рядом; просто хочется, и все тут.

«Ну и глупо»,  – произносит голос у меня в голове.

Я шагаю к Четыре и тоже прислоняюсь к стене, повернув голову набок, чтобы видеть его. Как и на чертовом колесе, я точно знаю расстояние между нами. Шесть дюймов. Я чуть наклоняюсь. Меньше шести дюймов. Мне становится тепло, как будто он делится со мной неизвестной энергией, почувствовать которую можно только вблизи.

–  И чего же я боюсь на самом деле?  – спрашиваю я.

–  Я не знаю. Это можешь сказать только ты.

Я медленно киваю. Это может быть десяток разных страхов, но я не знаю, какой выбрать и даже есть ли среди вариантов верный.

–  Я не знала, что стать лихачкой будет так сложно,  – говорю я и через мгновение поражаюсь, что сказала это; поражаюсь, что призналась. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки и внимательно слежу за Четыре. Возможно, я напрасно разоткровенничалась?

–  Говорят, так было не всегда.  – Он дергает плечом.

По  видимому, мое признание его не удивило.

–  В смысле, быть лихачом.

–  Что изменилось?

–  Власть,  – отвечает он.  – Тот, кто контролирует обучение, задает стандарт поведения лихачей. Шесть лет назад Макс и другие лидеры изменили методы, сделав обучение более состязательным и грубым, якобы чтобы проверить силу людей. И это изменило приоритеты Лихости в целом. Спорим, ты не угадаешь, кто новый любимчик лидеров.

Ответ очевиден: Эрик. Его научили жестокости, а теперь он научит жестокости нас.

Я смотрю на Четыре. Обучение не повлияло на него.

–  Если ты был первым в своем классе неофитов,  – спрашиваю я,  – каким по счету был Эрик?

–  Вторым.

–  Выходит, он был вторым кандидатом на лидерство,  – медленно киваю я.  – А ты – первым.

–  Почему ты так думаешь?

–  Из  за того, как Эрик вел себя на ужине в первый вечер. Завистливо, хоть и получил то, что хочет.

Четыре не возражает. Очевидно, я права. Хочется спросить, почему он отказался от места, которое ему предложили, почему он так противится лидерству, хотя кажется прирожденным лидером. Но я знаю, как Четыре относится к личным вопросам.

Я шмыгаю носом, еще раз вытираю лицо и приглаживаю волосы.

–  Заметно, что я плакала?  – спрашиваю я.

–  Гм.

Он наклоняется ближе, щурясь, как будто изучает мое лицо. Улыбка растягивает его губы. Еще ближе, так что мы дышали бы одним воздухом… если бы я не забывала дышать.

–  Нет, Трис,  – отвечает он.

Его улыбку сменяет более серьезное выражение лица.

–  Ты выглядишь просто железной.

Продолжение следует…

Вероника Рот «Избранная»: Эксмо; Москва 2012

Оригинальное название: Veronica Roth «Divergent» 2011

ISBN: 978-5-699-58606-6

Перевод: А. Киланова

Предыдущие и последующие главы можете прочесть здесь <——