Читаем ONLINE. Дивергент: глава X

Глава 25

Вероника Рот «Избранная»: Эксмо; Москва 2012

Оригинальное название: Veronica Roth «Divergent» 2011

ISBN: 978-5-699-58606-6

Перевод: А. Киланова

Позже вечером, когда большинство лихачей ушли спать, я стою с Уиллом и Кристиной у перил над пропастью. Оба моих плеча горят от татуировочной иглы. Полчаса назад мы все сделали новые татуировки.

Кроме Тори, в тату  студии никого не было, так что я решилась нанести символ Альтруизма – круг и в нем пара рук ладонями вверх, как бы поддерживающих кого  то,  – на правое плечо. Я знаю, что это рискованно, особенно после всего, что случилось. Но этот символ – часть моей личности, и мне казалось важным носить его на коже.

Я встаю на перекладину, прижимаясь к перилам бедрами, чтобы не упасть. Здесь стоял Ал. Я опускаю взгляд в пропасть, на черную воду, зазубренные камни. Вода ударяется о стену и брызгает вверх, оседая каплями на мое лицо. Он боялся, когда стоял здесь? Или окончательно решился прыгнуть и это было легко?

Кристина протягивает мне стопку бумаг. Я достала копии всех отчетов, которые выпустила Эрудиция за последние шесть месяцев. Выбросить их в пропасть не значит избавиться от них навсегда, но, возможно, мне станет легче.

Я смотрю на первый отчет. На нем фотография Жанин, представителя Эрудиции. Ее взгляд пронзителен, но в то же время притягателен.

–  Ты когда  нибудь ее видел?  – спрашиваю я Уилла. Кристина комкает первый отчет и швыряет его в воду.

–  Жанин? Однажды,  – отвечает он.

Он берет следующий отчет и рвет в клочья. Обрывки осыпаются в воду. Он делает это без злобы в отличие от Кристины. Мне кажется, что он участвует в этом, только чтобы доказать мне свое несогласие с тактикой своей бывшей фракции. Верит он в их слова или нет, остается неясным, и я боюсь спрашивать.

–  До того как стать лидером, она работала с моей сестрой. Они пытались изобрести более долгоиграющую сыворотку для симуляций,  – говорит он.  – Жанин такая умная, что это видно еще до того, как она раскроет рот. Как… ходячий, говорящий компьютер.

–  Что…

Я бросаю листок через перила, сжав губы. Надо просто спросить.

–  Что ты думаешь о ее словах?

Он пожимает плечами.

–  Не знаю. Возможно, это неплохая идея – иметь больше одной фракции в правительстве. И возможно, нам не помешает больше машин и… свежих фруктов…

–  Ты ведь понимаешь, что никакого тайного склада, где все это хранится, нет?  – К моему лицу приливает жар.

–  Да, понимаю,  – отвечает он.  – Просто я думаю, что комфорт и процветание – не самое главное для Альтруизма, но могут стать таковыми, если к принятию решений привлекут другие фракции.

–  Потому что дать подростку  эрудиту машину важнее, чем еду – бесфракционникам,  – фыркаю я.

–  Потише.  – Кристина гладит Уилла по плечу.  – Мы собирались устроить легкомысленное символическое уничтожение документов, а не политические дебаты.

Я проглатываю возражения и смотрю на стопку бумаги в руках. Уилл и Кристина в последнее время часто прикасаются друг к другу без особой необходимости, я это заметила. Или нет?

–  Однако из  за всего того, что она говорит о твоем папе,  – добавляет он,  – я ее почти ненавижу. Не представляю, какой прок в том, чтобы говорить такие ужасные вещи.

Зато я представляю. Если Жанин заставит людей поверить, будто мой отец и остальные лидеры Альтруизма испорчены и ужасны, люди поддержат революцию, которую она намерена осуществить, если ее план действительно в этом. Но я не хочу больше спорить и потому просто киваю и бросаю оставшиеся листки в пропасть. Они порхают взад и вперед, взад и вперед, пока не касаются воды. У стены пропасти их отфильтруют и выбросят.

–  Пора спать,  – улыбается Кристина.  – Готовы вернуться? Я подумываю опустить руку Питера в миску теплой воды, чтобы он описался ночью.

Я отворачиваюсь от пропасти и замечаю движение на правой стороне Ямы. Кто  то поднимается к стеклянному потолку, и по его плавной походке, как будто ноги едва касаются земли, я понимаю, что это Четыре.

–  Звучит отлично, но мне нужно переговорить с Четыре.  – Я указываю на тень, идущую вверх по тропинке. Кристина смотрит в ту сторону.

–  Уверена, что стоит разгуливать здесь ночью в одиночестве?  – спрашивает она.

–  Я буду не одна. Я буду с Четыре.  – Я прикусываю губу.

Кристина смотрит на Уилла, а Уилл смотрит на нее. Оба меня толком не слушают.

–  Хорошо,  – рассеянно говорит Кристина.  – Тогда увидимся.

Кристина и Уилл идут к спальням, Кристина ерошит Уиллу волосы, а Уилл тычет ее локтем под ребра. Мгновение я наблюдаю за ними. Мне кажется, будто передо мной разворачивается начало чего  то, но я точно не знаю чего.

Я бегу к тропинке на правой стороне Ямы и начинаю подниматься. Я стараюсь ступать как можно тише. В отличие от Кристины мне несложно лгать. Я не собираюсь разговаривать с Четыре… по крайней мере, пока не узнаю, что ему нужно поздней ночью в стеклянном здании над нашими головами.

Я бегу тихо, затаив дыхание, когда достигаю ступеней, и встаю на одном конце стеклянного зала, в то время как Четыре стоит на другом. Сквозь окна видны городские огни. Они еще сияют, но постепенно гаснут прямо у меня на глазах. В полночь их должны выключать.

На другом конце зала Четыре стоит у двери в пейзаж страха. В одной руке он держит черную коробку, в другой – шприц.

–  Раз уж ты здесь,  – произносит он, не оборачиваясь,  – можешь войти со мной.

Я прикусываю губу.

–  В твой пейзаж страха?

–  Да.

Я иду к нему и спрашиваю:

–  Разве это возможно?

–  Сыворотка подключает к программе,  – отвечает он,  – но пейзаж определяет программа. И сейчас она настроена на то, чтобы провести сквозь мой пейзаж.

–  Ты позволишь мне это увидеть?

–  А иначе зачем мне идти?  – тихо спрашивает он, не поднимая глаз.  – Я хочу кое  что тебе показать.

Он поднимает шприц, и я наклоняю голову, подставляя шею. Когда игла вонзается, я чувствую острую боль, но я уже привыкла к ней. Закончив, Четыре протягивает мне черную коробку. В ней лежит второй шприц.

–  Раньше я этого не делала.

Я достаю шприц из коробки. Я не хочу навредить Четыре.

–  Сюда.  – Он касается шеи указательным пальцем.

Я поднимаюсь на цыпочки и втыкаю иглу, моя рука чуть дрожит. Четыре даже не морщится.

Все это время он глядит на меня и, когда я заканчиваю, кладет оба шприца в коробку и ставит ее у двери. Он знал, что я последую за ним. Знал или надеялся. Оба варианта меня устраивают.

Он протягивает мне руку, и я вкладываю в нее ладонь. Его пальцы холодные и хрупкие. Мне хочется что  то сказать, но я слишком потрясена, и слова не идут на ум. Он открывает дверь свободной рукой, и я следую за ним в темноту. Я уже привыкла без размышлений входить в незнакомые места. Я размеренно дышу и крепко держусь за ладонь Четыре.

–  Посмотрим, поймешь ли ты, почему меня зовут Четыре,  – произносит он.

Дверь с щелчком захлопывается за нами, лишая остатков света. Воздух в коридоре холодный; вдыхая, я чувствую каждую его частичку. Я прижимаюсь к Четыре, так что наши руки соприкасаются и мой подбородок находится рядом с его плечом.

–  Как тебя зовут на самом деле?  – спрашиваю я.

–  Попробуй понять и это.

Начинается симуляция. Пол, на котором я стою, больше не сделан из бетона. Он скрипит, как металл. Свет льется со всех сторон, и перед нами разворачивается город, стеклянные здания и арка железнодорожных путей далеко внизу. Я давно не видела голубого неба, и, когда оно расстилается надо мной, у меня перехватывает дыхание и кружится голова.

Затем начинает дуть ветер. Он дует так сильно, что мне приходится прижаться к Четыре, чтобы не упасть. Он забирает у меня руку и вместо этого обнимает за плечи. Сначала мне кажется, будто он хочет меня защитить… но на самом деле ему трудно дышать, и он хватается за меня, чтобы устоять на ногах. Он с трудом вдыхает и выдыхает открытым ртом, сквозь сжатые зубы.

Высота кажется мне прекрасной, но поскольку мы здесь, это один из его самых страшных кошмаров.

–  Нам надо спрыгнуть, да?  – Я перекрикиваю ветер.

Он кивает.

–  На счет «три», хорошо?

Снова кивок.

–  Раз… два… три!

Я пускаюсь бежать и тащу его за собой.

После первого шага остальные даются легче. Мы одновременно прыгаем с края крыши и падаем быстро, как два камня. Воздух рвется навстречу, земля растет под ногами. Затем пейзаж исчезает, и я оказываюсь на четвереньках на полу, улыбаясь. Мне понравилось это чувство в тот день, когда я выбрала Лихость, и оно нравится мне сейчас.

Четыре рядом со мной задыхается и прижимает руку к груди.

Я встаю и помогаю ему подняться.

–  Что дальше?

–  Дальше…

Что  то твердое ударяет меня в спину. Я налетаю на Четыре, головой между ключиц. Слева и справа вырастают стены. Места так мало, что Четыре прижимает руки к груди, чтобы поместиться. Потолок с грохотом падает на стены, и Четыре стонет и горбится. В комнате достаточно места только для него одного.

–  Заключение,  – произношу я.

Он издает гортанный звук. Я наклоняю голову и чуть отстраняюсь, чтобы посмотреть на него. Его лица почти не видно, настолько темно; и  воздуха мало, мы делим его друг с другом. Четыре гримасничает, словно от боли.

–  Эй,  – окликаю я.  – Все в порядке. Вот…

Я направляю его руки вокруг себя, чтобы ему было просторнее. Он вцепляется мне в спину и почти касается лица лицом, по  прежнему горбясь. Его тело теплое, но я чувствую только кости, обтянутые мышцами, они тверды как камень. У меня горят щеки. Может ли он почувствовать, что я все еще сложена как ребенок?

–  Впервые в жизни я рада, что такая маленькая,  – смеюсь я. Возможно, шутка поможет ему успокоиться. А мне – отвлечься.

–  Мм,  – придушенно мычит он.

–  Нам отсюда не вырваться. Проще встретить страх лицом к лицом, верно?  – Ответа я не жду.  – Так что тебе нужно еще немного уменьшить пространство. Сделать хуже, чтобы стало лучше. Согласен?

–  Да.  – Короткое напряженное слово.

–  Хорошо. Значит, нам надо скорчиться. Готов?

Я обнимаю его за талию, чтобы вдвоем опуститься на пол. Чувствую твердую линию его ребра, прижатого к моей ладони, слышу скрип деревянных планок друг о друга, когда потолок опускается вместе с нами. До меня доходит, что мы не поместимся, пока между нами столько свободного места; я  поворачиваюсь и сжимаюсь в клубок, спиной к его груди. Одно его колено согнуто рядом с моей головой, другое скрючено подо мной, так что я сижу на его лодыжке. Мы – путаница рук и ног. Он хрипло дышит мне в ухо.

–  Ох!  – сипит он.  – Так еще хуже. Это совершенно…

–  Тсс. Обними меня.

Он покорно обвивает руками мою талию. Я улыбаюсь, глядя на стену. Я не наслаждаюсь происходящим. Вовсе нет, ничуточки.

–  Симуляция измеряет твой отклик на страх,  – мягко говорю я.

Я просто повторяю его слова, но, возможно, напоминание пойдет ему на пользу.

–  Так что, если ты сумеешь понизить свой пульс, симуляция перейдет к следующему эпизоду. Помнишь? Так что попытайся забыть, что мы здесь.

–  Да ну?  – Его губы шевелятся у моего уха, и меня окатывает жаркая волна.  – Легко сказать.

–  Большинство парней не прочь оказаться с девушкой в тесной камере, знаешь ли.  – Я закатываю глаза.

–  Только не те, кто страдает клаустрофобией, Трис!  – В его голосе звенит отчаяние.

–  Ладно, ладно.  – Я накрываю его ладонь своей и прижимаю к груди, прямо над сердцем.  – Почувствуй мое сердце. Чувствуешь?

–  Да.

–  Чувствуешь, как ровно оно бьется?

–  Быстро.

–  Да, но ящик тут ни при чем.

Я морщусь, едва договорив. Я только что в чем  то призналась. Надеюсь, он этого не понял.

–  Вдыхай всякий раз, когда я вдыхаю. Сосредоточься на этом.

–  Хорошо.

Я глубоко дышу, и его грудь поднимается и опускается вместе с моей. Через несколько секунд я спокойно произношу:

–  Может, расскажешь, откуда взялся этот страх? Может, если поговорить об этом, станет легче… немного.

Не знаю почему, но это кажется правильным.

–  Гм… ладно.  – Он снова дышит в унисон со мной.  – Этот страх – из моего распрекрасного детства. Наказания. Крошечный чулан наверху.

Я плотно сжимаю губы. Я помню, как меня наказывали… отправляли в свою комнату без ужина, лишали того или сего, сурово выговаривали. Меня никогда не запирали в чулане. Жестокость причиняет страдания; у  меня болит сердце за Четыре. Я не знаю, что сказать, и потому пытаюсь говорить небрежно.

–  Моя мать хранит в чулане зимнюю одежду.

–  Я не…  – Он ловит ртом воздух.  – Я правда не хочу об этом больше говорить.

–  Ладно. Тогда… я могу поговорить. Спроси меня о чем  нибудь.

–  Хорошо.  – Он нервно смеется мне в ухо.  – Почему твое сердце колотится, Трис?

Я съеживаюсь и отвечаю:

–  Ну, я…  – Я судорожно ищу объяснение, которое не включает его рук вокруг меня.  – Я почти тебя не знаю.

Так себе объяснение.

–  Я почти тебя не знаю и сижу с тобой в тесном ящике, Четыре, разве это не повод?

–  Если бы мы были в твоем пейзаже страха,  – спрашивает он,  – был бы я в нем?

–  Я не боюсь тебя.

–  Ну конечно нет. Но я не это имею в виду.

Он снова смеется, и стены с треском лопаются и распадаются, оставляя нас в круге света. Четыре вздыхает и разжимает объятия. Я поднимаюсь на ноги и смахиваю несуществующую пыль с одежды. Ладони я вытираю о джинсы. Спина мерзнет от внезапной пустоты.

Он стоит передо мной. Он усмехается, и я не уверена, что мне нравится его взгляд.

–  Возможно, ты была создана для Правдолюбия,  – говорит он,  – потому что ты ужасная лгунья.

–  Я думала, проверка склонностей полностью исключила этот вариант.

Он качает головой.

–  Проверка склонностей ни о чем не говорит.

Я щурюсь.

–  Что ты пытаешься мне сказать? Ты оказался в Лихости не из  за проверки?

Возбуждение курсирует по моим венам, подстегиваемое надеждой, что он может подтвердить, что он – дивергент, что он такой же, как я, что мы можем вместе выяснить значение этого.

–  Не совсем, нет,  – отвечает он.  – Я…

Он оборачивается и умолкает. В нескольких ярдах стоит женщина и целится в нас из пистолета. Она совершенно неподвижна, у нее невыразительное лицо – если бы мы сейчас же ушли, я бы ее не запомнила. Справа от меня появляется стол. На нем лежит револьвер и единственный патрон. Почему эта женщина не стреляет в нас?

«Ой»,  – думаю я. Страх не связан с угрозой его жизни. Он связан с револьвером на столе.

–  Ты должен убить ее,  – мягко говорю я.

–  Как и всегда.

–  Она не настоящая.

–  Она выглядит настоящей.  – Он закусывает губу.  – Это кажется настоящим.

–  Если бы она была настоящей, она уже убила бы тебя.

–  Все в порядке,  – кивает он.  – Я просто… сделаю это. Это… не так уж и плохо. Не так много паники.

Не так много паники, но намного больше ужаса. Я вижу это по его глазам, когда он поднимает револьвер и открывает барабан, как будто проделывал это уже тысячу раз… а может, и проделывал. Он щелчком загоняет патрон в камору барабана, закрывает его и держит револьвер перед собой обеими руками. Он прищуривает один глаз и медленно вдыхает.

На выдохе он стреляет, и голова женщины откидывается назад. Я вижу алую вспышку и отворачиваюсь. Я слышу, как женщина валится на пол.

Револьвер Четыре падает с глухим стуком. Мы смотрим на мертвое тело. Четыре был прав: оно кажется настоящим. «Не будь дурой». Я хватаю его за руку.

–  Идем,  – говорю я.  – Ну же. Не останавливайся.

Я еще раз дергаю его за руку, он стряхивает оцепенение и следует за мной. Когда мы проходим мимо стола, тело женщины исчезает, но остается в наших воспоминаниях. Каково это – убивать человека каждый раз, проходя сквозь свой пейзаж? Возможно, мне предстоит это узнать.

Но кое  что озадачивает меня: это должны быть худшие страхи Четыре. И хотя он паниковал в ящике и на крыше, он убил женщину без особого труда. Создается впечатление, будто симуляция хватается за любые страхи, которые может в нем найти, и находит не много.

–  Вот и он,  – шепчет Четыре.

Темная фигура движется перед нами, крадется по краю круга света, ждет нашего следующего шага. Кто это? Кто обитает в кошмарах Четыре?

Появляется худой высокий человек с коротко обрезанными волосами. Он держит руки за спиной. И на нем серые одежды Альтруизма.

–  Маркус,  – шепчу я.

–  Сейчас,  – говорит Четыре дрожащим голосом,  – ты узнаешь мое имя.

–  Он…

Я перевожу взгляд с Маркуса, медленно идущего к нам, на Четыре, медленно пятящегося назад, и кусочки мозаики складываются в цельную картину. У Маркуса был сын, который перешел в Лихость. Его звали…

–  Тобиас.

Маркус показывает нам руки. На кулак намотан ремень. Он медленно разматывает его с пальцев.

–  Это для твоего же блага.  – Эхо отражает его голос дюжину раз.

Дюжина Маркусов вторгается в круг света, все с одинаково равнодушными лицами держат один и тот же ремень. Когда Маркусы в очередной раз моргают, их глаза превращаются в пустые черные провалы. Ремни скользят по полу, покрытому белым кафелем. По моей спине ползет холодок. Эрудиты обвиняли Маркуса в жестокости. Единственный раз эрудиты оказались правы.

Я смотрю на Четыре… Тобиаса… Он словно примерз к месту. Обмяк. Он выглядит на много лет старше; он выглядит на много лет младше. Первый Маркус замахивается, перекидывает ремень за плечо, готовясь ударить. Тобиас отступает, вскидывая руки, чтобы защитить лицо.

Я бросаюсь между ними, и ремень хлещет по моему запястью, обвиваясь вокруг него. Жаркая боль поднимается к локтю. Я сжимаю зубы и тяну со всех сил. Маркус выпускает ремень, я разворачиваю его и хватаю за пряжку.

Я размахиваюсь ремнем как можно быстрее, плечевой сустав болит от резкого движения, и ремень ударяет Маркуса по плечу. Он вопит и кидается на меня, вытянув руки, его ногти похожи на когти. Тобиас толкает меня за спину и встает между мной и Маркусом. Он выглядит разъяренным, а не испуганным.

Все Маркусы исчезают. Вспыхивает свет, обнаруживая длинную узкую комнату с разрушенными кирпичными стенами и бетонным полом.

–  Это все?  – спрашиваю я.  – Это твои худшие страхи? Почему у тебя всего четыре…

Я умолкаю. Всего четыре страха.

–  А!  – Я оборачиваюсь к нему.  – Вот почему тебя называют…

При виде его лица слова вылетают у меня из головы. Его глаза широко распахнуты и кажутся почти уязвимыми в свете ламп. Губы приоткрыты. Если бы мы находились не здесь, я описала бы выражение его лица как благоговейное. Но я не понимаю, с чего бы ему смотреть на меня с благоговением.

Он берет меня под руку, прижимая большой палец к нежной коже над предплечьем, и притягивает к себе. Запястье все еще горит, как будто ремень был настоящим, но кожа такая же бледная, как и в других местах. Его губы медленно скользят по моей щеке, затем он крепко обнимает меня за плечи и зарывается лицом в шею, дыша в ключицы.

Мгновение я неподвижно стою, затем обвиваю его руками и вздыхаю.

–  Эй,  – тихо окликаю я.  – Мы справились.

Он поднимает голову и пропускает мои волосы сквозь пальцы, заправляя их за уши. Мы молча смотрим друг на друга. Его пальцы рассеянно теребят прядь моих волос.

–  Ты помогла мне справиться,  – наконец говорит он.

–  Ну…

У меня пересыхает в горле. Я пытаюсь не обращать внимания на нервные токи, которые пронизывают меня при каждом его прикосновении.

–  Легко быть смелой, когда страхи чужие.

Я опускаю руки и небрежно вытираю их о джинсы в надежде, что он не заметит.

Даже если он и заметил, то промолчал. Он переплетает свои пальцы с моими.

–  Идем,  – говорит он.  – Мне нужно показать тебе еще кое  что.

Продолжение следует…

Вероника Рот «Избранная»: Эксмо; Москва 2012

Оригинальное название: Veronica Roth «Divergent» 2011

ISBN: 978-5-699-58606-6

Перевод: А. Киланова

Предыдущие и последующие главы можете прочесть здесь <——